">
Лингвистика и языки Русский язык
Информация о работе

Тема: Семантика синтаксем винительного падежа и правила выбора падежа при отрицании

Описание: Понятие отрицания. Средства выражения. Развитие нормы выбора падежа объекта. Причины взаимодействия падежей. Примеры влияния некоторых факторов на выбор падежа объекта при отрицании. Методы классификации, систематизации, аналогии, сравнения, наблюдения, обобщения.
Предмет: Лингвистика и языки.
Дисциплина: Русский язык.
Тип: Курсовая работа
Дата: 18.08.2012 г.
Язык: Русский
Скачиваний: 12
Поднять уникальность

Похожие работы:

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова

Филиал МГУ в г. Севастополе

Историко-филологический факультет

Кафедра русского языка и литературы

СЕМАНТИКА СИНТАКСЕМ ВИНИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА И ПРАВИЛА ВЫБОРА ПАДЕЖА ПРИ ОТРИЦАНИИ

Курсовая работа

Выполнил:

Научный руководитель:

к.ф.н

Севастополь

2012

Оглавление

ВВЕДЕНИЕ3

ГЛАВА I ОТРИЦАНИЕ В ЛОГИКЕ, ГРАММАТИКЕ И ЛЕКСИЧЕСКОЙ СЕМАНТИКЕ3

1.1. Понятие отрицания3

1.2. Средства выражения отрицания3

1.3. Развитие нормы выбора падежа объекта при отрицании3

1.4. Причины взаимодействия падежей3

ГЛАВА II ФАКТОРЫ, ВЛИЯЮЩИЕ НА ВЫБОР ПАДЕЖА ОБЪЕКТА ПРИ ОТРИЦАНИИ3

2.1. Семантические факторы.3

2.2. Формальные факторы.3

ГЛАВА III АНАЛИЗ ФАКТОРОВ, ВЛИЯЮЩИХ НА ВЫБОР ПАДЕЖА3

3.1. Примеры влияния некоторых факторов на выбор падежа объекта при отрицании3

3.2. Выбор падежа объекта при отрицании глагола любить (на примере стихотворения В.С. Высоцкого «Я не люблю»)3

3.3. Влияние факторов на падеж объекта при отрицании глаголов любить, есть, пить (на примерах из Национального корпуса русского языка)3

ЗАКЛЮЧЕНИЕ3

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК3

ВВЕДЕНИЕ

Вопрос выбора родительного падежа при отрицании является одной из давнейших проблем русского языкознания. Дискуссии по этой теме начались еще во времена А.С. Пушкина, который справедливо заметил, что действовавшая в ХIХ веке грамматическая норма употребления при отрицании родительного падежа не является абсолютной.

На данном этапе развития русского языка норма употребления падежа при отрицании находится в переходном состоянии. Если еще в начале ХХ века норма отдавала предпочтение родительному падежу при отрицании, то в настоящее время при отрицании все чаще употребляется аккузатив. Несмотря на наличие большого числа научной теоретической литературы, посвященной этой проблеме, и на то, что данный вопрос изучается уже почти столетие, исследователи все еще не пришли к единому мнению относительно этой проблемы.

Актуальность исследования заключается в рассмотрении различных факторов, влияющих на выбор падежа объекта при отрицании, — не только на материале художественной литературы, но и на примерах из реальной речи (материал из Национального корпуса русского языка) — и выявлении закономерностей их действия.

Объектом исследования является проблема выбора падежа при отрицании в русском языке.

Предметом исследования стало влияние различных факторов на выбор падежа объекта при отрицании.

Целью исследования является установление закономерностей действия семантических и формальных факторов в русском языке на современном этапе.

Для достижения поставленной цели мы определили для себя следующие задачи:

исследовать понятие отрицания;

определить возможные средства выражения отрицания как в русском языке, так и в английском и немецком;

проследить историю развития нормы выбора падежа объекта при отрицании;

установить причины взаимодействия падежей;

систематизировать знания о факторах, влияющих на выбор падежа объекта при отрицании;

рассмотреть наиболее яркие примеры, демонстрирующие расшатывание нормы;

проанализировать действие факторов на примере отрицательных конструкций с конкретным глаголом.

В исследовании использовались методы классификации, систематизации, аналогии, сравнения, наблюдения, обобщения, а также аналитический и описательный.

Первая глава представляет собой обзор основных понятий, связанных с отрицанием; во второй главе рассматриваются и систематизируются факторы, влияющие на выбор падежа объекта при отрицании; в третьей главе анализируется действие факторов, влияющих на выбор падежа объекта при отрицании, на конкретных примерах.

ГЛАВА I

ОТРИЦАНИЕ В ЛОГИКЕ, ГРАММАТИКЕ И ЛЕКСИЧЕСКОЙ СЕМАНТИКЕ

1.1. Понятие отрицания

Понятие отрицания существует во всех языках мира. Согласно работе [Плунгян, 2011, с. 94-100], отрицание входит в универсальный грамматический набор — «пространство смыслов, из которого каждый язык выбирает некоторую часть для выражения средствами своей грамматической системы» [Жеребило, 2011, с. 412].

Понятие отрицания как мыслительной операции разрабатывалось в логике. Это было связано с потребностью разграничить смысловые качества суждения — утверждение и отрицание. Оппозиция «утверждение — отрицание» является одной из фундаментальных в логике и уходит корнями в античность. И сейчас актуальна мысль Аристотеля: «Невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время было и не было присуще одному и тому же в одном и том же отношении» [Аристотель, 1976, т. 1, с. 125]. Поэтому «все суждения делятся по качеству на две категории — утвердительные и отрицательные» [Иванов, 1998, с. 269]. «Совокупность особенностей суждения, выражаемых в нем этим его структурным элементом, называют качеством суждения: когда свойство, отмечаемое в предикате, приписывается субъекту, оно утвердительное, когда же отмечается его отсутствие — отрицательное» [Иванов, 1998, с. 270]. Как и тождество, «закон противоречия раскрывает те же самые свойства определенности и последовательности, но только выражает их в отрицательной форме» [Иванов, 1998, с. 270].

Действие отрицания зафиксировано формально-логическим «законом противоречия», который гласит: «Два противоположных или противоречащих суждения об одном и том же предмете, который взят в одно и то же время и в одном и том же отношении, не могут быть одновременно истинными» [Попов, 1999, с. 39]. В виде формулы закон записывается следующим образом: «А не есть не-А». Этот закон носит универсальный характер, «поскольку суждения делятся на утвердительные и отрицательные, а они, в свою очередь, на истинные и ложные» [Попов, 1999, с. 41].

Кроме того, в логике принято различать два вида противоположности: контрарную (собственно противоположность) и контрадикторную (противоречие). Такие понятия, как «белый» и «черный», «утро» и «вечер», «добрый» и «злой», являются контрарными, поскольку признак, присущий одному из понятий, отсутствует у другого и вместо этого признака у него имеется несовместимый с ним. «Когда же у другого понятия отмечается только отсутствие какого-либо признака и ничего не говорится о том, какой ему вместо него присущ, то тогда возникает отношение контрадикторности или противоречия: «белый» и «небелый», «утро» и «не утро», «добрый» и «недобрый»« [Попов, 1999, с. 46].

Для иллюстрации этой оппозиции в работе [Попов, 1999, с. 44] приводится такой пример. Суждение «Все планеты имеют спутники» опровергается двумя способами: 1) «Некоторые планеты не имеют спутников», 2) «Ни одна планета не имеет спутников». «Поэтому второй способ отрицания сильнее первого и должен быть отнесен к разряду контрарных, в то время как первый — контрадикторный» [Попов, 1999, с. 44]

Лингвистика не могла не обратить внимания на средства отрицания и типы отрицательных конструкций. В синтаксисе отмечается неразрывная связь между явлениями отрицания и утверждения. «Любое явление, признак, характеристика в языке могут быть представлены как утверждаемые или отрицаемые» [РГ, 1980, т. 2, с. 402].

Грамматика обнаруживает механизм, которым создается отрицание. При этом грамматика основывается на логике. Этим и было обусловлено абсолютное правило об отрицании в грамматиках VIII — XIX веков. Отрицание — это противоречие, а не противоположность (контрадикторность, а не контрарность), поскольку в отрицательном предложении не дается антонимичной ситуации, а только опротестовывается утверждение: вместо «добрый» утверждается «недобрый». При этом отрицается вся ситуация утвердительного предложения. А так как в общеотрицательных предложениях объект входит в сферу предиката, то частица не, стоящая перед глаголом, влияет и на падеж имени. Изменение падежа обнаруживает сферу действия частицы не.

Рассмотрим лингвистические определения отрицания. В популярных пособиях по русскому языку читаем: «Отрицание — это выражение при помощи лексических, фразеологических, синтаксических средств того, что связь между членами предложения мыслится как реально не существующая» [Розенталь, Теленкова, 1976, с. 366]. В этом определении прослеживается связь с философско-логическими понятиями, описанными выше, дополненная формальной информацией о средствах выражения этой категории в языке. В Русской грамматике 1980 г. к определению термина «отрицание» подходят с точки зрения формальных средств выражения: «Под термином «отрицание» в синтаксисе объединяется ряд явлений, связанных с употреблением частиц не и ни, местоимений и наречий с префиксом не- и ни-, слов нет, нельзя и некоторых других предикативов с префиксом не-» [РГ, 1980, т. 2, с. 402].

Отрицательное предложение определяется следующим образом: «1. Предложение с отрицательным сказуемым (общеотрицательное предложение). 2. Предложение, в котором связь между какими-либо членами отмечается как реально существующая (частноотрицательное предложение)» [Розенталь, Теленкова, 1976, с. 366].

1.2. Средства выражения отрицания

К грамматическим средствам выражения отрицания в предложении относятся следующие:

1) частица не, способная находиться перед любой словоформой: Он не читает — а также в таких фразеологизированных сочетаниях, как не с руки, не в праве, не в силах, не по пути и под.;

2) частица ни в предложениях типа Ни огонька; Ни одного вопроса, а также во фразеологизированных сочетаниях ни к чему, ни при чем;

3) отрицательные местоимения и наречия с префиксом не- — некого, нечего, негде, некуда, неоткуда, незачем, некогда: Не с кем посоветоваться; Некуда пойти;

4) местоимения и местоименные слова с префиксом ни- — никто, ничто, никакой в форме род. п. ед. и мн. ч. — в таких предложениях, как Ничего нового; Никаких проблем;

5) предикативы нет, нельзя, невозможно, немыслимо (Нет времени; С ним невозможно спорить);

6) при помощи сочетаний вовсе не, далеко не, отнюдь не: Он оттого вовсе не говорил. Плохие иллюстрации к книге вовсе не нужны;

7) слово нет как эквивалент отрицательного предложения или его главного члена, употребляющийся в ответных репликах или при противопоставлении: — Он дома? — Нет; Все устали, а я нет;

8) при помощи интонации (экспрессивное выражение отрицания в утвердительном предложении): Как же, дожидайся, буду я молчать! (А. Островский) (в значении “не буду молчать”) [РГ, 1980, т. 2, с. 403; Розенталь, Теленкова, 1976, с. 367].

В данной работе будет рассматриваться отрицание с помощью частиц не, ни; сочетаний вовсе не, далеко не, отнюдь не; отрицательных местоимений в сочетании с частицей не. Такие формы отрицания не являются необходимым элементом предложения (как в Ни облачка), а обусловлены характером информации (возможно противоположное утвердительное предложение).

Отрицание при помощи отрицательного слова нет — это отрицание субъекта в бытийном предложении; в отрицании при помощи интонации отрицательная конструкция не представлена. Эти два типа отрицания нас интересовать не будут.

Отрицательные предложения делятся на общеотрицательные и частноотрицательные. В общеотрицательных предложениях отрицается вся ситуация, а в частноотрицательных — ее часть. Так, в паре примеров «Он не покупал яблоки» и «Он покупал не яблоки» первый будет общеотрицательным предложением, а второй — частноотрицательным. В первом предложении отрицается глагол, а вместе с ним — и ситуация; во втором — отрицается существительное, предмет. Во частноотрицательном предложении отрицание не влияет на падеж объекта; в общеотрицательном существует возможность реагирования падежа объекта на модификацию: винительный падеж объекта может замениться на родительный. Поэтому в работе будут разбираться общеотрицательные предложения, в которых возможно изменение падежа объекта.

В других языках индоевропейской группы отрицание выражается подобными способами. Так, в английском выделяют следующие способы выражения отрицания:

1) no — как самостоятельное высказывание-междометие «нет»;

2) not — после глагола-сказуемого или перед неличной формой глагола (ср. в русском отрицательная частица не);

3) no — перед существительным (ср. немецкое kein);

4) отрицательные местоимения и наречия: nobody, noone — «никто», nothing — «ничто», nowhere — «нигде» и т. п. [Пумпянский, 1964, с. 170];

5) neither… nor… — соответствует русскому двойному отрицанию ни…, ни…

В немецком языке:

1) nein — то же, что в английском no, а в русском нет;

2) nicht — отрицательная частица, служащая для отрицания любого члена предложения;

3) kein — отрицательное местоимение, служащее только для отрицания имен существительных; подобно неопределенному артиклю ein, согласуется с существительным в роде, числе и падеже;

4) отрицательные слова: niemand — никто, nichts — ничего, nie, niemals — никогда, nirgendwo, nirgends — нигде, nirgendwohin — никуда

5) weder ... noch, соответствующее русскому двойному отрицанию ни…, ни…

Важной особенностью германских языков является одиночное отрицание. Кроме того, в этих языках падеж объекта при отрицании не меняется.

1.3. Развитие нормы выбора падежа объекта при отрицании

В предыдущей работе [Фесенко, 2011] эволюция нормы выбора падежа при отрицании и взгляды исследователей по этому вопросу были рассмотрены детально. Напомним основные вехи.

До XIX века в русском языке существовала норма замены винительного падежа объекта при утверждении родительным падежом при отрицании, которая фиксировалась Российской грамматикой 1819 г. [Росс. грамм., 1819]. В этой грамматике норма имела строго предписательный характер, и речи о вариативности не шло.

Уже в первой половине XIX века А.С. Пушкин отмечал, что норма употребления родительного падежа при отрицании стремительно меняется в сторону винительного падежа, чего на тот момент еще не было отражено в грамматике. В статье «Опровержение на критики и замечания на собственные сочинения» он писал об «электрической силе отрицательной частицы», которая не действует при опосредованном влиянии отрицания. Свое утверждение он подкреплял примером «Я не могу вам позволить начать писать стихи» [цит. по: Винокур, 1959, с. 201-202].

На научную почву вопрос о вариативности падежа объекта при отрицании поставил А.И. Томсон в 1902 году, связав выбор падежа со значением, точнее, с категорией определенности/неопределенности (на примере предложения Собака не ест мясо/мяса) [Томсон, 1902].

Позднее этот вопрос исследовали А.М. Пешковский и А.А. Шахматов. В современной лингвистике исследователями данного вопроса являются Е.В. Падучева, Л. Бэбби, В.Б. Борщев и Б. Парти, Е.В. Рахилина, А.В.Десятова, М.А.Рожнова, Е.А.Демьянова, А.В.Беляева, А.Б.Летучий и др. Эта проблема также отражена в Русских грамматиках 1952 и 1980 гг. «Новый подход ставит в центр внимания не условия употребления генитива, а семантику, выражаемую генитивной конструкцией, в противоположность номинативной или аккузативной. Задача — понять, какова семантика генитива отрицания и отличить семантическое противопоставление (так, отца не было на море/отец не был на море, пример из [Апресян 1980]) от чисто стилистического варьирования, как в случае не погладил брюк /брюки или не несет ответственности/ответственность» [http://rusgram.ru].

Таким образом, «единая старая норма обязательного родительного падежа при глаголах с отрицанием в современном языке под влиянием разговорной речи не выдерживается: во многих случаях употребление винительного падежа не только предпочитается, но и является единственно правильным» [РГ, 1980, т. 2, с. 406].

На данном этапе исследований важно понять, почему старая норма начала расшатываться. Многие исследователи объясняют это влиянием официального стиля. Однако возможно, что появилась потребность в разграничении смысловых нюансов, имплицированных в грамматической системе языка.

1.4. Причины взаимодействия падежей

Итак, в русском языке существует норма замены при отрицании винительного падежа объекта на родительный падеж. Чем обусловлена связь этих падежей, почему аккузатив меняется именно на генитивный падеж? Е. Курилович в статье «Проблема классификации падежей» [Курилович, 1962] предлагает ответ на эти вопросы в связи с классификацией русских падежей.

Все падежи он делит на приименные, приглагольные и падеж подлежащего. Приглагольные падежи — на грамматические (синтаксические) и конкретные, выполняющие семантическую функцию (инструменталь, датив, аблатив, локатив). Грамматическим он называет аккузатив прямого дополнения. Конкретные падежи он считает подчиненными грамматическим; «скелет системы образуют грамматические падежи, представляющие синтаксические функции» [Курилович, 1962, с. 184].

С одной стороны, в системе падеж подлежащего, номинатив, противопоставлен падежу прямого дополнения, аккузативу («так как пассивная конструкция основана в индоевропейских языках на активной, то есть так, как «враг уничтожается» основано на «уничтожить врага»» [Курилович, 1962, с. 184]).

С другой стороны, «субъектный генитив и объектный генитив основаны на номинативе и аккузативе» («уход плебса» и «убийство врага» происходят соответственно от «плебс уходит» и «убить врага») [Курилович, 1962, с. 185]. Отсюда Курилович делает следующие выводы: 1) что эта синтаксическая функция первична для генитива и 2) что генитив основан на номинативе и аккузативе, вместе взятых. То есть основная синтаксическая функция родительного падежа — в определенных конструкциях замещать собой именительный и винительный падежи.

Таким образом «аккузатив, падеж прямого дополнения, противопоставлен двум другим грамматическим падежам, номинативу и приименному генитиву» [Курилович, 1962, с. 187]. Номинативу — потому что в пассивной конструкции аккузатив объекта превращается в номинатив (уничтожить врагаAcc > врагNom уничтожается); генитиву — в субстантивных конструкциях (убить врагаAcc > убийство врагаGen).

Схематично эти связи изображаются следующим образом:



Эти падежи Курилович считает основными. «Тройка грамматических падежей и есть подлинная система индоевропейских падежей. Это основной скелет системы, к которому довольно слабо прикрепляются конкретные падежи; они входят в систему только благодаря вторичной функции в качестве комбинаторных вариантов аккузатива прямого дополнения» [Курилович, 1962, с. 187].

Связью этих трех падежей обусловлена замена падежей не только при отрицании (номинатива на генитив субъекта и аккузатива на генитив объекта), но и при выражении категории одушевленности/неодушевленности. Парадигмы одушевленных и неодушевленных существительных во множественном числе последовательно различаются: одушевленные существительные имеют форму винительного падежа, совпадающую с формой родительного падежа, а неодушевленные существительные — с формой именительного падежа.

ГЛАВА II

ФАКТОРЫ, ВЛИЯЮЩИЕ НА ВЫБОР ПАДЕЖА ОБЪЕКТА ПРИ ОТРИЦАНИИ

Поскольку норма употребления падежа при отрицании еще не установилась и находится в состоянии вариативности, постольку задачей современных исследователей данной проблемы видится установление закономерностей предпочтения того или иного падежа при отрицании.

В Русской грамматике 1980 г. рассматриваются два типа влияния отрицания на выбор падежной формы объекта — непосредственное и опосредованное.

«Непосредственное влияние осуществляется при употреблении отрицания при глаголе: Он еще не прочитал эту статью/этой статьи; Он просил без него не читать эту статью/этой статьи» [РГ, 1980, т. 2, с. 402]. «Опосредованное влияние отрицания имеет место тогда, когда сильноуправляемое имя со значением объекта зависит от инфинитива, либо примыкающего к форме с отрицанием (а), либо входящего в состав собственно отрицательного предложения (б): а) Он не может понять эти проблемы/этих проблем; Не следует читать чужие письма/чужих писем; б) Мне незачем читать чужие письма/ чужих писем; Некому прочитать роман/романа» [РГ, 1980, т. 2, с. 402]. Это именно тот фактор, который А.С. Пушкин метафорически называл «электрической силой отрицательной частицы».

Способ влияния может определять падеж объекта. В частности, в Русской грамматике 1980 г. сказано: «При опосредованном влиянии отрицания в современном употреблении винительный падеж нормален: Но говорить об этом она себе не разрешала, не желая портить ему настроение перед дорогой (Симон.)» [РГ, 1980, т. 2, с. 402].

Оба типа влияют на выбор падежа объекта при отрицании, и рассматриваемые в данной работе примеры будут включать отрицание и непосредственное, и опосредованное.

Кроме того, исследователями проблемы выбора падежа объекта при отрицании приводятся факторы, от действия которых зависит выбор падежа объекта. «Выбор падежа при отрицании предопределяется рядом факторов грамматического, семантического и стилистического характера» [РГ, 1980, т. 2, с. 403]. Эти факторы в Русской грамматике 1980 г. делятся на те, которые «диктуют обязательное употребление только винительного или только родительного падежа, другие предопределяют лишь предпочтительное употребление того или другого падежа» [РГ, 1980, т. 2, с. 403]. Подробно эти факторы были рассмотрены в предыдущей работе [Фесенко, 2011].

2.1. Семантические факторы.

Данная группа факторов выделена на основе семантических элементов, явно или имплицитно представленных в значении именной группы и отрицаемого глагола, от которого она зависит. Значение именной группы определено характером референции, отрицаемого глагола — лексическим значением глагола.

Как уже было сказано, семантика именной группы связана с понятием референции. Проблема референции подробно представлена в работе Н.Д. Арутюновой «Предложение и его смысл» [Арутюнова, 1976]. Изначально вопрос, занимавший философов и логиков, касался возможности «выносить истинное суждение о несуществующем предмете». В середине XX века теорию референции разрабатывал Б. Рассел. Референция имени определяется как «принцип предметности, опирающийся на предпосылку существования». Развернутое определение звучит так: «отнесенность актуализованных (включенных в речь) имен, именных выражений (именных групп) или их эквивалентов к объектам действительности (референтам или денотатам)» [Арутюнова, 1976, с. 180].

Функцию референта могут выполнять:

- имена собственные;

- денотативные выражения (дескрипции).

Имена собственные — наиболее яркий пример референтного имени, поскольку, будучи помещенными в контекст, они в большинстве случаев указывают на конкретный объект действительности — за исключением некоторых специфических контекстов. «Логически собственные имена незначимы до тех пор, пока нет единичного предмета, который они замещают в предложении, поскольку их значение и есть тот предмет, к которому они отнесены» [Арутюнова, 1976, с. 184]. В этом случае имя указывает на конкретного индивида и его значение неповторимо; имя собственное почти всегда референтно (исключение составляют имена собственные в обобщенных высказываниях: У злой Натальи все люди канальи).

Денотативные выражения (дескрипции), по Б. Расселу, — это «имена нарицательные и именные словосочетания типа человек, этот человек, каждый человек, любой человек, теперешний король Англии, нынешний король Англии, нынешний король Франции, центр солнечной системы в первое мгновение ХХ века, вращение Земли вокруг Солнца, вращение Солнца вокруг Земли и др.» [цит. по Арутюнова, 1976, с. 188]. То есть это такие имена нарицательные и словосочетания, которые, как и имена собственные, указывают на конкретный объект действительности.

Денотативные выражения Б. Рассел разделяет на определенные (единичные, индивидные) дескрипции форм и неопределенные. Определенные дескрипции (он также называет их theso-and-so), «имея значение, могут не относиться ни к какому реальному предмету», однако в контексте обычно называют конкретный объект. Неопределенные дескрипции (aso-and-so) допускают отнесенность к разным предметам. По замечанию Н.Д. Арутюновой, «определенные дескрипции отличаются от неопределенных только импликацией единичности референта» [Арутюнова, 1976, с. 184].

Дескрипции отличаются от собственных имен свойством неполнозначности. «Они никогда не имеют значения сами по себе, но каждая пропозиция, в словесное выражение которой они входят, наделена значением» [Арутюнова, 1976, с. 185].

Конкретная референция опирается на понятие пресуппозиции (презумпции). «Пресуппозиция — смысловой компонент высказывания, истинность которого необходима, чтобы данное высказывание: а) не было семантически аномальным (семантическая пресуппозиция); б) было уместным в данном контексте (прагматическая пресуппозиция)» [Олешков, 2006, с. 94]. Это предпосылка осмысленности и уместности языкового выражения.

Пресуппозиция — семантическая характеристика имени, необходимая для определения ее референции. «Пресуппозиция когнитивно предшествует высказыванию, это предположение о знаниях слушающих» [Арутюнова, 1976, с. 184]. Это соотношение знаний говорящего и реципиента: логически выводимые из высказывания факты существования субъекта/объекта высказывания, а также умозаключения о его единичности. Соответственно выделяются экзистенциальная пресуппозиция и пресуппозиция единичности. «Обсуждение истинностного значения предложений с нереферентным субъектом имело своим следствием формирование важного для понимания семантической структуры предложения понятия пресуппозиций сообщения» [Арутюнова, 1976, с. 184].

Расшифровка пресуппозиции подразумевает взаимодействие говорящего и слушающего: чтобы высказывание было уместным, реципиент должен обладать теми же знаниями о предмете, что и автор высказывания.

В дискурс-анализе референция также рассматривается «не как однонаправленное действие говорящего или пишущего, а как коллективное действие всех участников общения» [Арутюнова, 1976, с. 185]: для успешного осуществления речевого акта необходима интерпретация реципиентом текста.

Также важно отметить следующий возможный компонент значения ИГ: «генитив объекта в отрицательном предложении кодирует одно из двух: 1) несуществование Вещи в мире или 2) отсутствие Вещи в поле зрения, сфере сознания или личной сфере Наблюдателя» [http://rusgram.ru]. Эта гипотеза основана на понятии референции: если Наблюдатель не видит Вещи, то, соответственно, она для его сознания не существует, он не отдает себе отчет в ее существовании.

Timberlake в работе [Timberlake, 2004] размещает тематические классы имен по степени референциального статуса именной группы. По убыванию референтности — от максимально референтного класса к минимально референтному:

собственные имена людей (Маша);

названия людей по функции и другие реляционные имена (продавщица);

индивиды, неодушевленные (картина);

имена функциональных объектов (ключ, очки);

абстрактные и событийные имена (справедливость, неприятности);

имена масс и множественные имена (ветчина, машины).

Чем выше степень референтности именной группы (максимальная — у имен собственных, они всегда референтны), тем выше вероятность употребления ее в винительном падеже.

Имеет значение также семантика глагола. Е.В. Падучева разделила глаголы на генитивные (требующие в большинстве случаев объект в родительном падеже) и аккузативные (требующие объект в винительном падеже).

2.2. Формальные факторы.

На возможность употребления родительного или винительного падежа могут указывать также формальные признаки. Предполагается, что связь этих элементов с выбором падежа при отрицании осуществляется через значение референтности, которое эти элементы привносят (или не привносят) в конструкцию. Формальные факторы будут рассматриваться ниже с точки зрения наличия в них элемента референтности.

Лексические. Тут имеются в виду слова, наличие которых в составе конструкции вносит значение референтности или, наоборот, его исключают.

Так, слова (а именно — местоимения и наречия), имеющие значение отрицания или неопределенности и относящиеся к ИГ, напрямую указывают на отсутствие объекта в действительности, или создают пресуппозицию несуществования. Это такие слова, как никакой, никто, какой-либо. При этих слова ИГ чаще употребляется в родительном падеже. Наречие вовсе не влияет на прессупозицию, так как относится к глаголу и усиливает отрицание. Он не брал никакой книги. Никто не брал книги. Я не брал какой-то либо книги. Ср.: Я вовсе не брал книгу.

Напротив, указательные, притяжательные, относительные местоимения связаны с конкретным объектом. Они указывают на него или на его обладателя или определяют объект. Я не брал эту книгу. Я не брал твою книгу. Я не брал книгу, о которой ты говорил.

Фразеологические. Если генитивная конструкция представляет собой устойчивую, как правило, инфинитивную конструкцию, ИГ будет поставлен в такой падеж, который является общепринятым в данном случае. К таким конструкциям относятся пословицы и поговорки (Без труда не вытащишь и рыбку из пруда; Былой славой боя не выиграешь), названия песен, книг и т.п., устойчивые конструкции типа не видеть смысла. В этом случае референтность объекта не играет роли, поскольку воспроизводится константный вариант конструкции, вне зависимости от семантики ИГ или глагола. В синтаксисе такие конструкции относят к сфере синтаксического наклонения с модальным значением невозможности.

Морфологические. Во-первых, здесь речь идет о виде глагола. Если глагол под отрицанием совершенного вида, наиболее вероятно, что ИГ будет в винительном падеже. Это связано с тем значением, которое содержится в семантике глаголов совершенного вида: они представляют «ситуацию единичного (неповторяющегося) конкретного действия» [РГ, 1980] — это близко к понятию референтности. Генитив в этом случае возможен при устойчивой конструкции, при стилистической подчеркнутости речи (просторечие) или если речь идет о результате, который не был достигнут (он не прочитал книги).

Во-вторых, на выбор падежа влияет то, стоит ли под отрицанием причастие или деепричастие. Если это деепричастие, велика вероятность постановки ИГ в аккузативе. То же можно сказать о причастии в краткой форме. Полное причастие чаще предполагает постановку ИГ в родительном падеже.

Синтаксические. В [Mustajoki, 1985] говорится о такой конструкции, как утвердительное предположение: не держал ли он в руках газету? В такой конструкции ИГ обычно употребляется в винительном падеже, поскольку такая конструкция близка к утверждению, а значит, к конкретности.

К синтаксису относится и связь падежа при отрицании с порядком слов: препозиция (тематическая позиция) делает предпочтительным винительный падеж.

Стилистические. Поскольку генитив при отрицании — устаревающая конструкция, она может быть использована при придании речи стилистических особенностей — архаизации или просторечий.

В следующей главе более подробно будут проанализированы некоторые из перечисленных факторов на примере из художественной литературы и реальной речи.

ГЛАВА III

АНАЛИЗ ФАКТОРОВ, ВЛИЯЮЩИХ НА ВЫБОР ПАДЕЖА

3.1. Примеры влияния некоторых факторов на выбор падежа объекта при отрицании

Рассмотрим, как именно факторы влияют на выбор падежа.

Как было сказано, в устойчивых сочетаниях, в частности, в пословицах, поговорках, крылатых фразах всегда употребляется закрепленный падеж. Пример тому — библейское крылатое выражение «Не сотвори себе кумира». Что означает «призыв иметь свободную совесть, самостоятельный и смелый ум (по Ветхому Завету. божественная заповедь пророку Моисею)» [Ожегов, 2006, с. 314]. В прямом значении, в заповедях, это выражение означало «не стройте языческих статуй», то есть изначально слово «кумир» и подобные ему — «идол», «болван», «истукан» — употреблялись в значении неодушевленного предмета (изображения, символа).

При переводе на славянский язык объект был поставлен в родительный падеж, как того требовало правило выбора падежа при отрицании. Но, как было сказало выше, формы объекта при отрицании могут вступать в отношения омонимии с формами, выражающими одушевленность имени. В предложении «Не сотвори себе кумира» падежная форма объекта может быть измененной под действием отрицания (тогда утвердительное предложение звучало «Сотвори себе кумирAcc=Nom») или означать одушевленность существительного (тогда в утвердительной форме падеж объекта не поменялся бы: «Сотвори себе кумираAcc=Gen»). В этом предложении наблюдается омонимия форм.

Таким образом, изначально фраза «Не сотвори себе кумира» синтаксически представляла собой отрицательное предложение с генитивной конструкцией. Позже эта падежная форма объекта была переосмыслена как выражение категории одушевленности, и нарицательное существительное «кумир» развило метафорическое значение «предмет восхищения, преклонения» [Ожегов], при котором оно употребляется как одушевленное. В Русской грамматике 1980 г. сказано: «Слово кумир в знач. ‘то, чему поклоняются, подражают; идеал’ выступает то как одушевленное, то как неодушевленное: Делать кумира из этого старого, бесполезного человека (Л.Толст.); не надо делать кумира из орфографии (газ.); но: Как Дездемона избирает Кумир для сердца своего (Пушк.); Вся в прошлом, она постепенно создала себе кумир в добродетели настоящего мужчины (А.Рыбаков). Употребление слова кумир в данном значении как неодушевленного преобладает» [РГ, 1980, т. 1, с. 462]. Заметим, что еще у Пушкина слово кумир употреблено как неодушевленное имя.

Итак, на этом примере очевидна омонимия форм объекта при отрицании и одушевленного существительного. На этом основании, возможно, и появилась необходимость разграничить в отрицательной конструкции собственно отрицание и одушевленность, выразить неодушевленность, когда это необходимо.

В стихотворении А.С. Пушкина «Отцы пустынники и жены непорочны» есть фраза:

Дух праздности унылой,

Любоначалия, змеи сокрытой сей,

И празднословия не дай душе моей.

Перефразируя поэтический язык, получаем: «Не дай душе моей дух праздности». Объект стоит в винительном падеже, хотя по норме, предписываемой грамматикой того времени, должен быть родительный падеж. Это звучало бы так: «Не дай душе моей духа праздности». Объект — «духа» — омонимичен по своей форме объекту одушевленному (как в предыдущем примере). В отрицательном предложении он могло бы быть понято в другом лексическом значении: «В религии и мифологии: бесплотное сверхъестественное существо» [Ожегов, 2006, с. 57], а это изменило бы смысл высказывания. Форма винительного падежа «дух» позволила А.С. Пушкину избежать вносящей путаницу омонимии.

Заметим, что, перефразируя цитату Пушкина для удобства при анализе, мы изменили порядок слов. В оригинале порядок слов инверсирован, и объект вынесен в позицию темы. Логическое ударение падает на вторую часть предложения, рематическую, — «не дай душе моей». При прямом порядке слов ремой было бы «не дай дух праздности», и объект был бы больше связан с отрицаемым глаголом, что было бы основанием для употребления его в родительном падеже. А в данном случае, когда объект находится в позиции темы, он интонационно отделен от глагола, а вместе с ним и от отрицательной частицы, что позволяет выбор винительного падежа. Кроме того, в позиции темы стоит существительное определенное, что также способствует выбору винительного падежа.

Обратимся вновь к приводимому выше высказыванию А.С. Пушкина из статьи «Опровержения на критики и замечания на собственные сочинения».

В журнале «Атеней» в статье, посвященной разбору четвертой главы «Евгения Онегина» критик комментировал строку «Два века ссорить не хочу» так: «Кажется, есть правило об отрицании не: а то вместо ссорить кого выйдет — много ли времени» [цит. по: Винокур, 1959]. На что Пушкин возразил: «Но в моем стихе глагол ссорить управляем не частицею не, а глаголом хочу. Ergo, правило сюда нейдет. Возьмем, например, следующее предложение: Я не могу вам позволить начать писать стихи, а уж, конечно, не стихов. Неужто электрическая сила отрицательной частицы должна пройти сквозь всю эту цепь глаголов и отозваться в существительном? — Не думаю» [цит. по: Винокур, 1959].

Рассмотрим предложение «Два века ссорить не хочу». В данном случае Пушкин употребляет винительный падеж (что? два века) вместо предписываемого грамматикой родительного падежа (чего? двух веков): Двух веков ссорить не хочу. Однако в этом случае актуализировалось бы еще одна категория — одушевленности. У слова «век», неодушевленного существительного, во множественном числе форма винительного падежа должна быть равна форме именительного; форма родительного падежа, требуемая отрицанием, в этом случае омонимична одушевленному варианту. Также важно, что поэт метафорически употребляет при неодушевленных существительных глагол ссорить, который имеет валентность на одушевленное имя и означает взаимнонаправленное действие (а в нашем примере указано, что объекта два). Поэтому выбор родительного падежа актуализировал бы именно категорию одушевленности, что было бы неправильно при неодушевленном существительном; двух веков звучало бы так же, как двух людей. Таким образом, Пушкин, избегая омонимии форм, делает акцент на неодушевленности имени.

Критик «Атенея» журил Пушкина за омонимичность «ссорить кого» и «много ли времени» [цит. по: Винокур, 1959], при этом не заметив, что при следовании правилу грамматики мы столкнулись бы с другой омонимией. Интуитивно Пушкину удалось ее избежать.

Помимо этого, объект в данном примере помещен в позицию темы, что интонационно отделяет объект от отрицаемого глагола и дает возможность постановки его в винительном падеже.

В ответ на критику поэт приводит пример «Я не могу вам позволить начать писать стихи» и объясняет невозможность употребления родительного падежа «электрической силой отрицательной частицы» [цит. по: Винокур, 1959]. Действительно, в данном случае вариант «стихов» невозможен, но по другой причине. Во всех грамматиках того времени примеры использования родительного падежа при отрицании включали отрицаемый глагол несовершенного вида: я не пишу стихов; не хочу читать книг; не люблю терять времени [Греч, 1834, с 266]; не испытуй тайны; не утверждай и не отрицай того, чего не знаешь» [Росс. грамм., 1819, с. 221]. А Пушкин приводит пример с глаголами совершенного вида: позволить и начать.

Если глагол под отрицанием совершенного вида, наиболее вероятно, что ИГ будет в винительном падеже. Это связано с тем значением, которое содержится в семантике глаголов совершенного вида: они представляют «ситуацию единичного (неповторяющегося) конкретного действия» [РГ, 1980, т.1, с. 231]. А это включает значение количественности. Родительный падеж в силу приименности (по классификации Куриловича) часто употреблялся с числительными. Этот факт привил ему количественное значение: два предмета и больше — употребляется родительный падеж (то же: два века). То есть совершенный вид, имеющий синтаксическое значение единичности, находится в корреляции с винительным падежом объекта при отрицании; несовершенный вид, имеющий значение многократного действия, — с родительным падежом. Генитив при глаголе совершенного вида возможен при устойчивой конструкции, при стилистической подчеркнутости речи (просторечие) или если речь идет о результате, который не был достигнут (он не прочитал книги).

Таким образом, в примере «Я не могу вам позволить начать писать стихи» определяющую роль при выборе падежа играет вид глагола, который, в свою очередь, связан со значением количественности.

Можно проследить влияние вида на выбор падежа в приведенных выше примерах. Как было сказано, в предложении «Два века ссорить не хочу» глаголы несовершенного вида, что способствует появлению родительного падежа. Но здесь прочитывается и перфектное значение — поссорить, рассорить. Винительный падеж в данном случае употреблен не только по причине омонимии с категорией одушевленности, но и в связи с особой видо-временной семантикой глагола ссорить.

В примере «Дух праздности… не дай душе моей» глагол дай — совершенного вида, и винительный падеж объекта гармоничен.

1 2