">
Лингвистика и языки Русский язык
Информация о работе

Тема: Язык и стиль: функционирование языка как основа стилистики

Описание: Определение стилистики, ее структура, научные направления. Коннотации, значения, окраски. Функциональные семантические категории Понятие стилистической нормы.О соотношении стилистических и речевых ошибок в школьной практике. Публицистический стиль.
Предмет: Лингвистика и языки.
Дисциплина: Русский язык.
Тип: Лекции и учебные материалы
Дата: 10.08.2012 г.
Язык: Русский
Скачиваний: 123
Поднять уникальность

Похожие работы:

Язык и стиль; функционирование языка как основа стилистики

§ 5. Определение стиля зависит от трактовки языка. И хотя основные его признаки — социальная сущность, коммуникативная функция, отражательная и познавательная способность, системный характер — отмечаются всеми лингвистами, однако существующие определения языка неоднозначны, что в известной степени сказывается на различии определений стиля и стилистики.

Так, в трактовке Ф. де Соссюра, согласно которой язык есть система значимостей (ценностей) внутрисистемных отношений языковых единиц, нет места стилю, и поэтому стилистика выводится Соссюром за пределы лингвистики языка (в лингвистику речи). Однако при этом суженным оказывается понимание социальной сущности языка (при утверждении имманентности последнего) и умаляется значение воздействия на язык экстра- лингвистических факторов, например общества, мышления. Это отмечают современные исследователи. Например, В.З. Панфилов пишет: «Лейтмотивом теории Ф. де Соссюра является положение об имманентности языка и его требование не прибегать при объяснении языковых явлений к каким-либо экстраязыко- ным факторам». И далее: «...если язык есть продукт внутрисистемных отношений языковых единиц, то, следовательно, никакие экстралингвистические факторы, т.е. общество и мышление, не оказывают какого-либо воздействия на язык...»

Одно из гениальных открытий в истории языкознания — это именно понимание языка не как ergon (кладовая, продукт, совокупность языковых единиц), в терминологии В. Гумбольдта, а как его функционирование, динамическая сторона, иначе energeia (употребление языка, язык в действии). Если одна из сторон единства «ergon — energeia», а именно структурно-системный аспект языка, уже в достаточной степени изучена, то исследование функциональной — иначе речевед- ческой — стороны языка, причем как лингвистического, а не лишь психологического феномена, началось недавно.

Язык представляет собой настолько сложное и многогранное явление, что он исследуется обычно не в целом, а с какой-либо одной стороны: логической, структурно-системной, психологической и т.д. Это естественно и, в общем, для науки правомерно (научное познание всегда расчленяет объект в процессе его изучения). Однако важно, чтобы сосредоточение на какой-либо одной стороне исследования не выдавалось за единственно правильное понимание языка.

Большим достижением лингвистики XX в. явилось изучение системы языка, его структурной организации. Однако случилось так, что оно заслонило некоторые существенные признаки языка (в том числе особенно актуальные для стилистики). В настоящее время в связи с развитием коммуникативно-функциональных направлений исследования языка все шире обнаруживается интерес к его функциональной стороне, к речи, к тексту, в целом к комплексу речеведческих дисциплин.

§ 6. В самом общем виде язык определяют как средство общения. Структуральное изучение языка делает акцент при этом на слове средство и как бы оставляет в тени второй компонент словосочетания — общение; правда, социальная природа языка и его коммуникативная функция при этом отмечаются либо само собой предполагаются. Однако определение сущности всякого научного объекта, тем более такого сложного, как язык, представляющего собою систему — и не статичную, а динамичную, — требует не только структурной его характеристики, но и функциональной: языка в действии. В свое время еще Аристотель обосновал принцип изучения всякого объекта с двух сторон: с точки зрения его структуры и в аспекте его функционирования — положение, сохраняемое и современной наукой.

Язык — это не просто имманентная система знаков. Его социальная природа проявляется в изначальной связи с человеческой деятельностью и общением. По замечанию А.А. Леонтьева, «язык выступает как продукт специфической человеческой деятельности» (Леонтьев А. А. Психология общения. Тарту, 1974. С. 77) (разрядка наша. — М.К.). Ключ к пониманию языка — «в трактовке языка не просто как закономерного звена фиксированной системы отношений индивида к реальной действительности, но, главным образом, как средства, орудия активной познавательной деятельности... как одной из форм взаимодействия субъекта и объекта человеческой деятельности, как «мостика» связи совокупного опыта человеческого коллектива с психикой, сознанием, личным опытом, как условия и формы существования идеальных явлений. Отсюда неверно понимание языка как формы замещения и закрепления элементов чувственного познания. Это — односторонняя трактовка. Роль языка в познании нельзя сводить только к этому» (Там же. С. 79) (разрядка наша. — М.К.). Но отсюда вытекает, что отражательная способность — это лишь один из аспектов языка, что в его сущностных признаках должен присутствовать компонент, который проистекает от деятельностной природы языка. В этой связи тем более недостаточной выглядит концепция имманентности языковой системы, как и лишь структурное описание языка (вне функционального).

Язык представляет собой необходимое условие осуществления абстрактного, обобщенного мышления и рациональной ступени человеческого познания. Это специфический признак человеческого языка, обеспечивающий общение и мышление; в нем заключается не только мыслеоформляющая, но и коммуникативная его природа. Однако этого свойства языковой единицы недостаточно для реализации речевого общения в полном объеме. Новейшие психологические, науковедческие, гносеологические и другие исследования подчеркивают коммуникативную, в том числе диалогическую, природу языка, его деятельностный характер, о чем говорил еще М.М. Бахтин.

Определение языка лишь как системы единиц оказывается узким и недостаточным потому, что ни отдельная языковая единица, ни даже система языка в целом еще не реализуют коммуникативную функцию. У отдельной единицы и языковой системы она имеется лишь потенциально. Конкретная реализация этой важнейшей социальной функции обнаруживается именно при функционировании языка в речи, в процессе реального общения (Арутюнова Н.Д. Речь. ЛЭС, 1990. С. 414). Только в последнем случае налицо система, несущая информацию (ср.: Солнцев В.М. Язык как системно-структурное образование. М., 1977. С. 26).

Только понимание языка как единства системы и ее функционирования способно объяснить в полной мере коммуникативную его природу. Ср., например, высказывание М.А. Шеля- кина в статье из сборника «Проблемы функциональной стилистики» (М., 1985): «...Объект лингвистического исследования един — это динамически функционирующая система языка, служащая средством порождения речевых высказываний». Однако в этом случае функционирование следует понимать не только как использование языковой системы (строя языка) в актах речи, но и как использование языка в целом в процессе общения, т.е. функционирование его под воздействием целого ряда факторов (во внешней среде) для реализации целей и задач общения. А это приводит к обогащению смысловой стороны высказывания.

Обозначение в слове класса предметов, выражение понятия само по себе еще недостаточно для общения, для действительной реализации коммуникативных возможностей языка. В процессе общения происходит конкретизация контекстом обобщенных значений слов. Ведь с единицами языка, даже словарными, связываются говорящими лишь приблизительно одни и те же значения. Эта особенность языковых единиц была замечена еще В. Гумбольдтом, который говорил о том, что общающиеся получают в словах лишь намеки на материал общения. Подобную мысль высказывали А.А. Потебня и позднее в афористичной форме румынская исследовательница Т. Слама-Казаку: парадокс общения состоит в том, что можно выразиться на языке и быть тем не менее понятым. Отсюда и проистекают «муки слова», свойственные отнюдь не только словесно-художественному творчеству, но любой форме выражения письменной речи, а также отчасти и устной, вплоть до обиходной.

§ 7. Речеобразование — процесс творческий, хотя он отчасти автоматизирован, стандартизирован, опирается на стереотипы (см.: Гаспаров Б.М., Язык, память, образ... М., 1996) и далеко не одинаков в разных сферах. Опора на стереотип необходима в языковом общении, но только этого свойства языка еще недостаточно для осуществления полноценного, эффективного общения — со всеми его тонкостями, всем тем, что и составляет реальное живое общение.

Иногда говорят о том, что невозможно объяснить взаимопонимание в процессе общения, а тем самым и функционирование языка, если не считать, что в самой языковой системе заложены все «правила» образования высказываний, т.е. речеобра- зования. Это неверно применительно к человеческому языку. Человеку в принципе свойственно творческое начало, оно пронизывает всю его деятельность, в том числе и речевую.

О творческом характере речевой деятельности писал Л.В. Щер- ба: «...Хотя в процессах говорения мы часто просто повторяем нами ранее говорившееся (или слышанное)... однако... несомненно, что при говорении мы часто употребляем формы, которые не слышали отданных слов, производим слова, не предусмотренные никакими словарям и... не только употребляем слышанные сочетания, но постоянно делаем новые» (Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. JL, 1974. С. 24). Заметим, что чем выше уровень языка, тем шире эта свобода в использовании средств языка, тем ярче проявляется ее творческий характер.

Новейшие исследования стереотипности речи, например Б.М. Гас- парова (указ. соч. 1996), не отменяют это положение JT.B. Щербы.

Функционирование языка есть не просто сложение по правилам синтагматики значений языковых единиц, поскольку речь не есть механическая сумма значений языковых единиц, используемых для ее построения. Взаимопонимание же осуществляется с учетом проявляющихся в контексте общения «речевых прибавок». Например, когда кто-то из медиков впервые употребил выражение лицо болезни, то здесь проявились возможности языковой системы для такого употребления (использованы перенос значения, определенная модель словосочетания, потенциальные элементы значения слова); однако именно такое значение у слова лицо и такое словосочетание не закодированы заранее в системе языка и потому до определенного момента не известны слушающему, хотя он, впервые услышав это словоупотребление, понимает смысл высказывания. На таком свойстве основаны контекстуальные расшифровки (понимание) неизвестных слов родного и иностранных языков.

Творческий аспект связан с достижением особой выразительности, эффективности высказывания, т.е. со стилистическими явлениями. «Секрет» языковой системы состоит в том, что она заключает в себе возможности творческого ее употребления. При этом сам феномен творчества как явление специфически человеческое (в отличие, например, от машинного языка) связан с функциональным аспектом языка.

Язык и речь, точнее, собственно системный (строевой) и функциональный аспекты языка, составляют единство, но не тождество.

В процессе функционирования проявляются богатейшие творческие возможности языка, которые и фиксируются в речевых произведениях, в текстах, но никогда не исчерпывают себя благодаря бесконечному разнообразию экстралингвистических ситуаций и факторов (в их комбинациях), обусловливающих закономерности функционирования языка.

Однако творческие возможности (именно возможности, потенции) реализуются во внешней среде, во внеязыковой (иначе, экстралингвистической) деятельности, которая «побуждает» говорящих к поискам все новых средств и способов выражения и детерминирует особенности употребления языка. Сам строй языка, его система, «взятая» вне функциональной стороны, не заключает в себе таких «способностей». В связи с этим приведем справедливое высказывание В.Г. Костомарова: «Особенности функционирования языка... не могут быть заданы составом и строением (! — М.К.) самого языка». Они образуются «в соответствии с диктатом экстралингвистических факторов...» (Костомаров В.Г. Наш язык в действии. М., 2005. С. 50). Но особенности функционирования, употребления языка как раз и создают стилевые особенности речи.

Коммуникативность языковой системы в полной мере раскрывается именно в процессе общения. Все стилистико-смысловые оттенки, выразительность, стилистические эффекты, уместность, целесообразность языковых средств становятся реальными именно при функционировании языка. Тем самым стилистическое в языке — его стилистический феномен — функциональной природы, для его возникновения, существования и объяснения недостаточно соотнесенности с предметом, отведения ему определенного места в самой системе.

§ 8. Понимание языка как системы и ее функционирования предполагает двуаспектное его изучение: помимо строя языка исследование и функциональной его стороны.

Уже не раз высказывалось мнение, что грамматика должна строиться дважды: как грамматика языка и грамматика речи (функциональная). В связи с развитием функционально-коммуникативного направления в языкознании, а также лингвистики текста в последние десятилетия появился интерес к этому аспекту языка (см., например, работы В.А. Бондарко, Г.А. Золотовой, Е.В. Гулыги, Е.И. Шендельс, А.Е. Кибрика и др.). Однако пока что в работах по функциональной грамматике изучение функционирования языковых категорий все же оказывается замкнутым пределами языковой системы, без выхода во внешнюю среду, т.е. в многообразную реальность языкового употреб- пения. Функциональная же стилистика сосредоточивает свое внимание именно на изучении закономерностей употребления языка в разных сферах и ситуациях общения, т.е. для нее функциональный аспект языка является предметом специального изучения. Кстати, в этом плане она сближается с дискурсивным анализом.

Здесь уместно упомянуть о том, что, опираясь на известное положение Г.О. Винокура («язык вообще есть только тогда, когда он употребляется»), Т.Г. Винокур следующим образом определяет объект стилистики: «Языковая действительность предоставляет нам возможность убедиться в том, что наиболее адекватным стилистике объектом исследования оказывается не стол ь- к о извлекаемая из нее относительно статическая картина... стилистических ресурсов языка, которая отражена в системе, сколько весьма динамическая картина употребления этих элементов...» и что именно «закономерности употребления языка обществом... принадлежат... стилистике» (не как материал, а именно как объект), отсюда концепция коммуникативной природы стилистических ценностей (см.: Винокур Т.Г. Закономерности стилистического использования языковых единиц. М., 1980. С. 17) (выделено нами. — М.К.).

Между прочим, если, обобщая сказанное, посмотреть на развитие стилистики ретроспективно (при этом весьма схематизируя обозначившиеся в ней положения и научно-коммуни- кативные ситуации), то можно отметить ту линию (тенденцию) развития, которая привела в конечном счете во второй половине XX в. к изменению парадигмы языкознания, а именно к функционализму, со всеми его последствиями (см.: Кибрик А.Е., Плунгян В.А. Функциональные и когнитивные теории // Фундаментальные направления современной американской лингвистики. М., 1997).

Несмотря на разницу, так сказать, идейных позиций, исследования и В. Гумбольдта и, как это ни покажется парадоксальным на первый взгляд, Ф. Соссюра, далее Э. Бенвениста, в России — И.А. Бодуэна де Куртене, А.А. Потебни, Л.В. Щербы, ГО. Винокура и других приводят к различению в общем термине-понятии «язык» как минимум двух значений: система общезначимых знаков для обозначения явлений действительности, т.е. 1) статический аспект (строевой) и 2) выражение мысли, мышления в процессе коммуникации — динамический, функциональный аспект.

В истории языкознания на довольно длительном ее «отрезке» можно, огрубляя факты, проследить эту линию развития. При этом главным признаком языка и предметом лингвистики одни ученые считали систему (строй) языка, другие — его динамический аспект, третьи — обе его стороны; во всяком случае, акценты расставлялись неодинаково. Оговорки требует позиция Ф. де Соссюра. Если В. фон Гумбольдт, как отмечалось выше, пальму первенства отдавал признаку energeia (движение), а не ergon (кладовая), то Ф. де Соссюр, как известно, главным предметом лингвистики и собственно языком считал его систему. Но, во-первых, открыв лингвистам понятие речи и речевой деятельности (ср. высказывание Л. Блумфилда о том, что «дав нам различение языка и речи», Соссюр тем самым определил «теоретическую основу науки о человеческой речи»), знаменитый швейцарец наряду с лингвистикой языка предполагал и раздел лингвистики речи, при этом (что для функционализма и функциональной стилистики немаловажно) отмечал значимость при изучении речи внеязыковых факторов. Во-вторых, самим фактом обозначения речи (кроме системы языка) теория Ф.Соссюра инициировала речеведческую проблематику и явилась базой для ее развития. Речеведческая проблематика связана с динамическим аспектом языка и немыслима без него (ср.: мысль, мышление — это процесс; речевая коммуникация, общение — это процесс, динамика), и вместе с тем они невозможны и не могут быть поняты, определены и изучены вне учета так называемой экстралингвистической действительности.

Изначальной методологической основой для как минимум двустороннего исследования языка (оставляем вне изложения очень важный когнитивный аспект) является упомянутый тезис Аристотеля о том, что, говоря современным языком, каждый объект изучения должен рассматриваться со стороны и формы (строения), т.е. с т а т и к и, и функции, т.е. со стороны динамики.

Характерно также и то, что явление речи и речевой деятельности фактически (естественно, без определения самих понятий и какой-либо стройной теории) было представлено уже в античных риториках, кстати, в связи с рекомендациями о качествах речи, ее стилевых чертах и средствах выражения, а именно о том, как убедительнее выразиться, лучше воздействовать на аудиторию и т.д. Здесь, по существу, речь идет об употреблении языка, его функционировании в речевом общении. Тем самым стиль изначально связан с речью, речевой деятельностью, динамическим аспектом языка.

Однако, хотя понятие стиля существовало еще в древности, изучение его и формирование стилистической науки происходит с XVII в. (ср. связанное с именем Д. Тьебо рождение французской стилистики как особой научной дисциплины) и позже — XVII1 — нач. XIX в. — в связи с развитием немецкого романтизма и формированием понятия индивидуальности творческой личности, «индивидуального гения» — человека-творца. Ср. известное высказывание Ж.Л.Л. Бюффона: «Стиль — это сам человек».

Итак, язык выступает в двух ипостасях: как 1) система (строй), статика и как 2) динамика, т.е. его употребление, функционирование. В первой представлена статика единиц, в том числе ресурсов стилистики, во второй — само явление, реальность языкового функционирования, т.е. язык в действии. Заметим, что недифференцированное употребление слова язык приводит подчас к неясностям понимания.

Язык возник и существует для выражения мыслей (т.е. динамики), это содержательная сущность, которая в полной мере реализуется — хотя и через отдельные единицы — в тексте.

Последний является результатом, а формируется процессуально в человеческой речевой деятельности и имеет авторство; речь неоднородна и в той или иной степени отражает особенности носителя, отличается особой манерой, определяемой множеством факторов, но прежде всего характером мышления. Это (как и ряд других внеязыковых факторов, под воздействием которых происходит речевая деятельность, осуществляется речевое общение) определяет характер речи, т.е. ее стиль.

Таким образом, язык и стиль связаны теснейшим образом; стиль — один из важных и ярких признаков речи, текста, свойство последнего.

Существенно, что стиль, будучи признаком речи, текста и реально существующий именно в динамическом аспекте языка, в процессе его употребления, оказывается в принципе явлением динамического аспекта, а не строя языка. Конечно, в последнем есть стилистически окрашенные единицы, которые, однако, не создают системы (или систем, подсистем). Кроме того, они являются в современном языке отражением либо их употребления в речи, в ситуациях общения, либо — разных сфер и периодов коммуникации, «осколками» предшествующих употреблений, т.е. «потомками» функционального прошлого.

В связи со сказанным приведем высказывания некоторых ученых, в частности М.М. Бахтина: «Эмоция, оценка, экспрессия чужды слову языка и рождаются только в процессе его живого употребления» (Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 266); известного чешского ученого М. Елинка: «О стиле мы можем говорить лишь в сфере речи» (Ceskoslov. prednasky pro VI mezd. Sjezd slavistu. Praha. 1968. S. 350); В.Г. Костомарова: «До сих пор торжествует... убеждение в том, что функционирование языка, его различное применение... детерминировано самим устройством языка» (с. 28), однако «нельзя забывать о невыводимости различий между текстами и их группировками из самого языка» (с. 34) и то, что, очевидно, «...основы классификации и квалификации разновидностей функционирования языка следует искать во внеязыковой действительности» (Костомаров В.Г. Наш язык в действии. М., 2005. С. 32).

Итак, стиль теснейшим образом связан с языком и прежде всего с такими его сторонами, как динамика (функционирование), мышление и сознание (ср. язык — это действительное сознание), речевая коммуникация (реализация коммуникативной функции) и вместе с тем — с человеческим фактором: отражением в стиле речи, в динамике употребления социальных и индивидуальных признаков носителей языка.

Весьма справедливы и современны в этом отношении высказывания Милана Елинка (Jelinek М. Defmice pojmu 2 jazykovy styl. // Sbornik praci filosoficke falculty Brnenske university. 1965, A 13). Он отмечает, что «когда говорят о стиле языковом, то понимают под этим стилистические явления, касающиеся употребления язык а... в смысле: «стиль речевой (styl recovy)» (с. 44; разрядка наша. — М.К.). По мнению ученого, следует учитывать, что слово «языковой» используется в данном случае не в терминологическом (языковая система), а в житейском смысле. (Система включает лишь стилистически окрашенные и нейтральные языковые средства, но «их совокупность не может создать стиль». — Там же). «О стиле можно говорить только в области говорения (высказываний), т.е. р е ч е в о й, но ни в коем случае не в области языка» (с. 45). Далее ученый продолжает: «При этом полезно различать стиль отдельного высказывания (styl promluvovy) и речевой стиль (styl recovy)»; первый касается стилевых явлений необобщенных, второй — обобщенных. По мнению М. Елинка, термин «языковой стиль» имеет право на употребление, «но при этом важно помнить о неточности (житейском смысле) первого слова в терминологическом словосочетании и соотносить последнее с содержанием термина речь, то есть, употребляя выражение «языковой стиль», иметь в виду, что по существу это стиль речевой» (Там же. Курсив наш. — М.К.).

То же наблюдается и в русском языке: язык и речь могут использоваться синонимически. В 17-томном и 4-томном академических словарях в одном из значений (4) слово язык означает: «Разновидность речи, обладающая характерными признаками, стиль, спот. Литературный язык, Разговорный язык, Газетный язык» (4-х томный «Словарь русского языка». С. 780). Как видим, стилевые явления связываются со значением слова язык в смысле речь. Недаром, например, А.И. Горшков говорит: «Стиль может быть только в речи» (ГоршковА.И. Русская стилистика. М., 2001. С. 32).

Такова взаимосвязь явлений и понятий язык/речь и стиль.

Отсюда, как можно заключить, «стилистика изучает речь... высказывание, в отличие от грамматики, изучающей систему языка» (JDolezel L. О stylu modern! ?eske prozy. Praha, 1960. S. 184).

Предмет стилистики, ее основная проблематика и методы исследования

§ 9. Первостепенным и закономерным вопросом всякой науки (научной отрасли) является вопрос об объекте и предмете ее исследования. Объектом изучения стилистики, как и других языковедческих дисциплин, является язык, зафиксированный в текстах. Однако каждую из отраслей языкознания интересует в этом общем объекте какая-то определенная сторона: либо тот или иной уровень языка (ср.: лексикология, грамматика), либо особый аспект исследования, точка зрения, с которой изучается язык (ср.: историческая грамматика, социолингвистика, лингвосемиотика). Вопрос о предмете стилистики не получил еще однозначного решения. Это связано прежде всего с чрезвычайной сложностью как самого объекта, так и предмета исследования. Кроме того, в разные эпохи своей истории стилистика сосредоточивала внимание на различных аспектах изучения языка, что привело к чрезвычайной широте и неопределенности границ предмета исследования, вплоть до включения в него литературоведческих явлений. Наконец, определению предмета стилистики мешала неоднозначность определения фундаментальных понятий языковедческой науки, таких как «язык», в соотношении с понятием «речь», «функции языка (и речи)», «текст» как понятие лингвистики, статус и границы лингвистического и экстралингвистического в языке и лингвостилистике.

Между тем основы для плодотворного решения вопроса о предмете стилистики были заложены отечественной наукой еще в 20—40-х гг. XX в. (в трудах Г.О. Винокура, Л.В. Щербы, Л.П. Якубинского, М.М. Бахтина и др.) и позже развиты и дополнены (прежде всего В.В. Виноградовым).

Со стилем — в самом широком и общем смысле этого слова — языковеды обычно связывают представление о таких свойствах языковой единицы и текста, которые позволяют не просто передать информацию, но осуществить это наилучшим образом, выразительно. Тем самым стиль связывается с качествами речи (как и отдельной языковой единицы), ее экспрессивностью, маркировкой, с наиболее целесообразными по задачам общения в той или иной сфере и ситуации средствами выражения и организацией речи. Поскольку эти ситуации повторяются, а сферы типизируются, то стиль указывает и на наиболее типичные средства выражения и характер речи в сферах и ситуациях, способствующих эффективности общения. Таким образом, стиль — это характерологическое свойство (и способность) языка — в широком смысле, включая речь, — обусловленное задачами общения (пока отвлекаемся от того, что оно характеризует: говорящего, содержание, сферу общения и т.д.) и призванное наилучшим образом реализовать эти задачи. При этом речь идет о стилистическом феномене применительно и к целому высказыванию, и группе текстов, принадлежащих той или иной социокультурной сфере общения.

В истории стилистики вставали вопросы: какое место занимает стилистический феномен в языке? Составляет ли он особый уровень в системе языка? Если же он имеется на разных уровнях языковой системы, то только ли количественные различия при этом обнаруживаются или еще и качественные? В связи с последним: возникает ли стиль, например, высказывания из суммы специальных стилистических единиц, составляющих это высказывание? Можно ли говорить об одном и том же феномене, называемом словом стиль, применительно и к отдельной языковой единице, и к свойствам речи целой группы текстов (имеется ли здесь качественное различие)?

Основы для решения этих вопросов были заложены нашими выдающимися лингвистами. Вот главнейшие из этих положений.

Стилистическое в языке не составляет особого уровня языка

(наряду, например, с лексическим, грамматическим), оно как

бы пронизывает все его уровни по вертикали и имеется в каждом из них. Тем самым в общем для всего языкознания (и стилистики) объекте — языке — предмет собственно стилистики составляет особая точка зрения, аспект изучения языка. Г.О. Винокур так говорил об этом: «Стилистика обладает тем свойством, что она изучает язык по всему разрезу его структуры сразу, т.е. и звуки, и формы... но зато с особой точки зрения. Эта особая точка зрения и создает для стилистики в чужом материале ее собственный предмет» (разрядка наша. — М.К.) (О задачах истории языка // Избранные работы по русскому языку. С. 283.)

Стилистическая система литературного языка чрезвычайно сложна, многообразна и неоднородна. Так, согласно мнению Л.В. Щербы, в нее входят характеристики социальных и иных диалектов, разные формы письменного языка, подразделяющиеся на формы языка художественной литературы и «формы делового языка», среди которых называются «канцелярский язык или стиль... научный» и др. (разрядка наша. — М.К.). Л.В. Щерба замечает также, что «чем дифференцированнее общество... тем сложнее... стилистическая структура его литературного языка» (Избранные работы по русскому языку. М., 1957. С. 117—121). При этом подчеркивается, что «каждая разновидность вызывается к жизни функциональной целесообразностьн>, определяемой своей задачей общения. В стилистической структуре, по Л.В. Щербе, «особо стоят... четыре соотносительных слоя слов — торжественный, нейтральный, фамильярный, вульгарный (ср. лик — лицо — морда — рожа)» (разрядка наша. — М.К.). Представляя стилистику русского литературного языка в виде «концентрических кругов — основного и целого ряда дополнительных», обладающих особыми оттенками, т.е. опираясь на синонимию языка, Л.В. Щерба, однако, не сводит структуру стилистики только к стилистической синонимии. Он замечает, что к стилистике относятся «также обозначения тех понятий, которых нет в основном круге, но которые имеют данный дополнительный оттенок» (Там же. С. 121) (разрядка наша. — М.К.). Обобщая воззрения Л.В. Щербы, необходимо отметить три момента, существенных для последующего развития стилистики:

неоднородность структуры стилистики, а следовательно, и предмета исследования (в который входят стилистические окраски, или коннотации, связанные с явлением синонимии; совокупности средств разного происхождения, функциональной направленности и как производное этого — разной окраски; разновидности языка и речи);

связь стилистического с возможностью выражения «разнообразных оттенков», вызываемых потребностями общения, со способностью языка к гибкости выражения мысли и эмоциональных состояний говорящего; при этом отмечается наличие стилистического в языке как богатство готовых возможностей для выражения оттенков;

связь и формирование стилистического с функционированием языка в обществе, с задачами общения; при этом выразительность ставится в связь с функциональной целесообразностью использования языка, потенциально готового к выполнению коммуникативных задач (Там же. С. 119—126).

Хотя Л.В. Щерба, как правило, использует термин язык (а не речь), однако применительно к стилистике он рассматривает последний в аспекте его функционирования.

С этим связано третье основное теоретическое положение, ставшее кардинальным для последующего развития стилистики. Имеется в виду тезис Г.О. Винокура: «Язык вообще есть только тогда, когда он употребляется» (Избранные работы по русскому языку. М., 1959. С. 221). Именно из этого понимания языка исходит современная функциональная стилистика. Она сосредоточивает внимание не столько на стилистических окрасках отдельных языковых единиц, взятых вне контекста, и ресурсах стилистического в системе языка, сколько на закономерностях употребления языка в различных сферах общения и образуемой в результате этого особой речевой организации (речевой системности).

На этой основе В.В. Виноградовым выделяются функциональные стили языка и речи как исторически сложившиеся коммуникативно целесообразные системы средств выражения в различных сферах общения. Это, по его мнению, также и словесные произведения в разных сферах, каждое со своим составом словесных контекстов, т.е. по существу типы речи, характерные для той или иной сферы общения.

§ 10. Итак, исходя из сказанного, предметом исследования стилистики являются выразительные возможности и средства разных уровней языковой системы, их стилистические значения и окраски (иначе называемые коннотациями), а также закономерности употребления языка в разных сферах и ситуациях общения и как результат этого — своеобразная организация речи, специфичная для каждой сферы. Исследование стилистикой выразительных возможностей и окрасок языковых единиц, способов достижения выразительности связано с давней традицией этой науки, тогда как остальные компоненты предмета — коммуникативно-обусловленные закономерности функционирования языка и речевая организация (речевая системность текста или определенной группы текстов) — становятся общепризнанными значительно позже. Однако с современной точки зрения именно они составляют центральный предмет стилистики, поскольку стиль — явление речевое, текстовое.

Те и другие явления (выразительные средства и возможности, закономерности употребления) отражают по существу разные аспекты языка: структурный и функциональный. (Правда, следует учесть, что изначально стилистические возможности языковых единиц также связаны с особенностями их употребления.) Тем самым предмет исследования стилистики как бы раздваивается. Однако если учесть, что задачи стилистики — в наиболее эффективном удовлетворении целей общения, которые достигаются как использованием отдельных выразительных средств языка, так и всей организацией речи, текста, то с этой — коммуникативно-функциональной — точки зрения раздвоения предмета стилистики не происходит.

§ 11. С вопросом о предмете стилистики связан и выдвигаемый иногда вопрос об особом стилистическом уровне языка. При этом обычно говорят об уровне разнообразных стилистических приемов. Однако стилистические приемы создаются и употребляются в речи, в тексте, в процессе функционирования. Назначение их самое разное в зависимости от коммуникативных задач. Они могут’ твориться заново, строиться по известным моделям и, наконец, использоваться в готовом виде. В структурном отношении они могут быть лексико-семантическими, словообразовательными, фразеологическими, грамматическими (в том числе синтаксическими), а также собственно текстовыми сущностями (выходящими за пределы предложения), например композиционными. Это говорит о том, что особого уровня (в общепринятом языковедческом смысле слова) они не образуют, так как составляют неравновеликие и качественно разнородные, т.е. принадлежащие разным ярусам, единицы и явления. (В языке нет уровня, состоящего из каких-то особых, самостоятельных стилистических единиц или приемов.) Правда, все эти средства объединяются единой функцией в речи — направленностью на эффективность высказывания. Таким образом, и стилистика приемов «прорезает» разные уровни языковой системы, а потому и не составляет особого уровня языка. Кроме того, эта стилистика приемов представляет собой аспект употребления языка, узус, т.е. опять-таки «особый угол зрения», и, собственно, относится к функционированию языка.

Однако когда речь заходит об употреблении языка, соответствии стиля высказывания коммуникативным задачам (уместности — неуместности, выразительности — невыразительности, эффективности приемов, реализации стилистических окрасок), т.е. о явлениях стилистических, то они обнаруживают себя именно в высказываниях, в тексте (устном или письменном). Обычно окраски получают свою конкретизацию и определенность в контексте высказывания. Слово, например, нередко является пол покрашенным (с несколькими потенциальными окрасками). Контекст же способен и нейтрализовать, и видоизменить, и конкретизировать слово, и придать ему новую (окказиональную) окраску. Может быть, уровень текста и есть стилистический уровень? Такое заключение правомерно лишь отчасти.

Стиль действительно теснейшим образом связан с текстом; и тем самым особый угол зрения на язык в качестве стилистического — это и есть в известном смысле текстовой аспект. Но текст является лишь материалом, откуда извлекается стиль (аспект исследования) и в котором стиль реализуется (аспект функционирования, узуса). Стилистическими оказываются те свойства организации текста, которые преследуют (и достигают) цели целесообразности, выразительности, эффективности высказывания в соответствии с комплексом его экстралингвис- тических основ, включая содержание. Тем самым текст — это своего рода «место приложения» стиля.

Текстовая «ткань», единицы и категории текста (от приемов, сверхфразовых единств до вариантов композиции и функцио- нально-смысловых типов речи) являются, как, впрочем, и единицы других уровней языковой системы, лишь средствами реализации стиля. Вместе с тем отдельный текст обладает определенным стилем, является носителем последнего.

Таким образом, если признавать среди языковых уровней и уровень текста, то, конечно, прежде всего именно с ним связана лингвостилистика. Очевидно, как раз поэтому многие проблемы лингвистики текста зарождались в русле стилистики. Однако стиль не отождествляется с текстом и,следовательно, последний не составляет особого стилистического уровня в системе языка. Стиль, стилистическое — это лишь одно из свойств, один из аспектов текста.

§ 12. Требует оговорки еще один момент, когда речь заходит

отексте. Предметом лингвостилистики, как и всякой другой языковедческой дисциплины, не является само по себе конкретное содержание, выраженное в речи, в тексте. Однако лингвостилистический анализ теснейшим образом связан с анализом содержания, поскольку вне последнего невозможно определить степень эффективности реализации коммуникативных задач средствами языка. Собственно, коммуникативная цель и весь смысл, значение стилистического в речи и направлены на наиболее целесообразное и эффективное донесение содержания до адресата. (Не изменяют дела и случаи намеренного сокрытия смысла, подтекстность, так как они также достигаются строем речи, ее стилем.) А стилистический анализ как раз и состоит в выявлении того, в какой степени адекватно речевая ткань передает адресату содержание высказывания, цели и намерения говорящего (автора) и каким образом стиль речи помогает глубже проникнуть в содержание. В этом отношении экстралингвистический фактор, не являясь собственно языковым (и лингвистическим), тем не менее в известном смысле становится объектом исследования. Это тот случай, когда граница между лингвистическим и экстралингвистическим теряется, и экстралингвистическое в известном смысле становится лингвистическим (см.: Шмелев Д. Н. Русский язык в его функциональных разновидностях. М., 1977. С. 41, 166).

При анализе разных функциональных стилей значимость фактора содержания оказывается не одинаковой: наиболее велика она, конечно, при изучении художественной речи. Но тем не менее даже и здесь, где содержание и средства его реализации и выражения составляют единство, в лингвостилистическом анализе в отличие от литературоведческого на первое место выдвигается исследование стилистически типичного и специфичного для художественной речи. Однако сами по себе задачи анализа художественного текста могут быть различными: для выявления, например, общей специфики художественной речи, в отличие от других функциональных стилей, достаточна опора на «тип содержания», на общие принципы использования языка для передачи образной мысли. Правда, подобный уровень анализа лишь своего рода фундамент, на котором затем могут ставиться и решаться другие исследовательские задачи, более непосредственно связанные с решением литературоведческих проблем (что имеет место при анализе отдельных конкретных художественных произведений).

§ 13. О возможности выделения той или иной области исследований в самостоятельную науку можно говорить, как известно, лишь тогда, когда налицо особый предмет исследования, свои понятия и категории, проблематика и, наконец, методы. Все это у современной стилистики есть.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13